09.12.2022

«Влезаешь в работы учеников – вот тебе и живопись». Интервью с художником Александром Потехиным

Сложно поспорить с утверждением, что Петербург – город творчества. Он действительно полон талантливых художников, музыкантов, артистов, поэтов. Но, в отличие от многих здешних творцов, график Александр Потехин на своих работах изображает не привычные каждому дворцы, соборы, мосты и набережные, а угрюмые дворы-колодцы с потрескавшимися стенами. Мы поговорили с художником о его творчестве.

Александр Потехин

Александр Потехин – потомственный художник, сын советского промышленного дизайнера Георгия Потехина – члена Союза художников России, автора проектов радиоприёмников 60-ых годов «Альпинист», «Меридиан-203» и других. Георгий Александрович, в соавторстве с дизайнерами Нарциссовым и Зверлиным, создавал авторские проекты люстр по всей стране, среди которых люстры, украшающие петербургский ТЮТ на Фонтанке и кинотеатр «Аврора». Сам же Александр – выпускник Академии Штиглица, сегодня член Санкт-Петербургского Союза Художников, Союза художников IFA, автор сборников и серий работ, в числе которых: «Непарадный Петербург», «Лодки», «Сараи России», «Кошки». Над большинством трудов, представленных в сборниках документальной графики, Александр и Георгий Потехины работали вместе. Выполняя коммерческие заказы, Александр параллельно продолжает создавать авторские серии картин, презентуя их на коллективных и персональных выставках. Оригиналы многих из них он позже дарит близким, элегантно подписывая в уголке маленькими буквами: «Саша Потехин».

Работы серии «Непарадный Петербург»

— Почему именно непарадный Петербург?

— В 70-ых, когда я учился в школе, я жил на Большом проспекте. В те времена весь город был сквозной. Можно было ходить не по улицам, а через дворы и чёрные ходы, он воспринимался не только снаружи, но и изнутри. Потому я с таким удовольствием всё это и рисовал, изображал Петербург таким, какой он есть.

— Работы «Непарадного Петербурга» выполнены с натуры?

— Нет, все эти работы трудоёмкие, на одну работу уходило в районе месяца. Источником были мои авторские фотографии. У меня было несколько больших походов за сюжетами: целыми днями ходил по городу в поисках. В случаях рисования с фото можно в процессе работы изменить, например, перспективу. Как на картине с велосипедом – для того, чтобы сделать такую фотографию, мне надо было бы лечь на асфальт. Изначально фото было сделано с другого ракурса, перспектива была иной. Для графики фотография пригодна, с живописью всё сложнее, тут задача зацепить соотношение цвета, цветовое состояние, а фото очень плохо передаёт цвет.

— Но педагоги в художественных школах категорически запрещают выполнять по фотографиям и графические работы. Почему?

— Тут причина в том, что когда ты рисуешь – должно произойти восприятие мира как объёмного. Рисуешь не пятна, а объёмные предметы. Этот навык приобретается на определенной ступени. Потом уже начинаешь чувствовать этот объём, но этому надо научиться.

— Какая из работ «Непарадного Петербурга» – ваша любимая?

— Та, где написано «ХОЙ» на гараже. Это Петроградка, во дворе моей школы. Лужи, кстати, на самом деле там не было. Надоело рисовать траву, вот её и добавили. Фотографировал я это уже в 2010-ых. В годы, когда я учился в этом дворе, на гараже ни про какого Хоя не было написано, группы «Сектор Газа» тогда не существовало. Там не было ничего, не могли же написать «Кобзон рулит!», это же абсурд.

Работы серии «Непарадный Петербург»

— У вас была мысль уйти из художественной среды?

— Сфера, в которой ты дилетант, роднее и ближе, потому что когда что-нибудь создаёшь – есть момент удивления и неожиданности, вот это: «О, у меня получилось!». В детстве я был этим самым дилетантом, поэтому мысли бросить не было. А сейчас совсем иной уровень, у меня нет этого: «Я нарисовал, вот удивительно! И похоже, неужели!» Мне не то что «скучно», мозг иначе работает, другие задачи. Уже рисуешь для чего-то. Откуда тут будет такая мысль? Но до сих пор во многих работах что-то хочется переделать. Была такая анекдотичная история, когда французский музей импрессионистов арестовал некоего человека, который пытался испортить работу, а оказалось, что это автор, который спустя много лет пытался что-то в ней изменить. Работы, которые делаются не на заказ, всегда спустя время хочется как-то исправить.

— Когда вы создавали работы вместе с отцом – у вас не возникало серьёзных конфликтов?

— На выставкомах в Союзе художников каждый раз задают один и тот же вопрос: «А как же это вы вдвоём рисовали?» Я всегда отвечаю: «По очереди». Конфликты могли бы возникнуть на заключительном этапе, но обычно он работал с деталями, а я отвечал за целостность и композицию. Поэтому работы обычно заканчивал я. Он отходил, не вмешиваясь.

— И всё же, графика или живопись?

— Я работал и в графике, и в цвете… пополам. Но обычно всё-таки художники чем-то одним больше увлекаются. Живопись мне тоже интересна, но в какой-то мере мне её хватает на этапе преподавания – влезаешь в работы учеников – вот тебе и живопись. Тем более не нужно белый лист «набивать» с нуля – вмешиваешься тогда, когда тебе хочется. Вот хочешь здесь фиолетовый мазок добавить – добавляешь.

— Для Вас рисовать – медитативный процесс?

— Относительно. Если работаешь в полную силу – быстро устаёшь. Больше четырёх часов подряд невозможно, нужен отдых. У Леонардо да Винчи был шестичасовой цикл: четыре часа работал, пол часа ел, полтора часа спал. Чем сложна графическая техника «перо, чернила» — там если и можно что-то стереть, то немного, не до белого листа. Получается, большого шага назад уже не сделать, то есть, нужна работоспособность. У меня, например, никогда не получалось работать дома. Всегда найдутся какие-то срочные необходимые дела, в которых без меня никак: лампочку вкрутить, починить ножку стула. Много историй о неистовствах художников во время работы в домашних стенах. Однажды, один французский художник, когда жена во время рабочего процесса в очередной раз позвала его обедать, вынул из своего натюрморта гитару и разбил её о стену.

— А что если надо выполнить заказ, а работоспособности и настроя совсем нет?

— Тут важный момент – режим. Ты пришёл, значит нужно работать. Если не научишься себя заставлять – вообще никогда ничего делать не будешь. Есть некое мифическое состояние, когда всё получается, нужно научиться его вызывать. Так всегда: когда тебе кровь из носу что-то надо сделать – сразу уже и не хочется ничего, и настроения нет. Но не надо на этом концентрироваться, надо окутать себя эстетикой: ровненько заточить карандаш, посмотреть вокруг, подумать: какой красивый у меня монитор! И работать. Вот это занятие – всегда рисовать то, что самому хочется – с одной стороны свобода, с другой уменьшает доход. Тут вопрос выбора. Вот я изобразил то, что мне по душе, реальный мир, который нас окружает. Но кто захочет купить и повесить на стену разломанный сарай?

— Когда состоялась ваша первая персональная выставка?

— Я много участвовал в совместных выставках. А первая наша с отцом персональная состоялась в 2015 году в центре «Невский 8». Я тогда все деньги с одного из выполненных заказов потратил на рамы для оформления выставочных работ.

Работы серии «Сараи России»

— Можно ли научить рисовать с нуля человека, в котором нет творческого начала?

— Придумывать – одно дело, повторить – другое. У музыкантов есть композиторы, а есть исполнители. До уровня исполнителя можно научить рисовать практически любого человека. При одном «но» — чтобы человек сам этого хотел. Как в поговорке: лошадь на водопой может привести и один человек, но и десять не заставят её пить.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *